Лето

(Н. Коржавину)

Кони красные купаются в зеленом водоеме.
То ли пруд, а может, озеро, а то и океан.
Молодой красивый конюх развалился на соломе —
он не весел и не грустен, и не болен, и не пьян.

Он из местных, он из честных, он из конюхов безвестных,
он типичный представитель славной армии труда.
Рядом с ним сидит инструктор в одеяниях воскресных:
в синем галстуке, в жилете, тоже трезв, как никогда.

А над ним сидит начальник — главный этого района.
Областной — слегка поодаль. Дальше — присланный Москвой,
и над ним-то, между прочим, ну не то чтобы корона,
но какое-то сиянье над кудрявой головой.

Волны к берегу стремятся, кони тонут друг за другом,
конюх спит, инструктор плачет, главный делает доклад,
а москвич командировочный, как бабочка над лугом,
и в глазах его столичных кони мчатся на парад.

Там вожди на мавзолее: Сталин, Молотов, Буденный,
и ладошками своими скромно машут: нет-нет-нет...
То есть вы, мол, маршируйте по степи по полуденной
ну а мы, мол, ваши слуги: значит, с нас и спросу нет.

Кстати, конюх тоже видит сон, что и он на мавзолее
что совсем не удивляется величью своему,
что инструктор городского комитета, не жалея
ни спины и ни усердья, поклоняется ему.

Эта яркая картина неспроста его коснулась:
он стоял на мавзолее, широко разинув рот.
Кони все на дне лежали, но душа его проснулась,
и мелькал перед глазами славных лет водоворот.